В семь лет я была одержима цветом фуксии. Я отказывалась носить одежду, которая не была бы какого-нибудь оттенка фуксии, хотя мне было трудно произносить этот цвет. Если в магазине игрушек была кукла или животное хотя бы немного цвета фуксии, я упиралась и плакала, пока родители, смущенные моей вспышкой гнева, не клали её в тележку, чтобы забрать домой. В семь лет я была одержима цветом фуксии. Я отказывалась носить одежду, которая не была бы какого-нибудь оттенка фуксии, хотя мне было трудно произносить этот цвет. Если в магазине игрушек была кукла или животное хотя бы немного цвета фуксии, я упиралась и плакала, пока родители, смущенные моей вспышкой гнева, не клали её в тележку, чтобы забрать домой. Один только вид этого цвета приносил мне удовольствие: я проводила вечера в своей маленькой комнате со светло-фуксиевыми стенами, перебирая все собранные мной предметы этого цвета и записывала их в свой (ярко-фуксиевый) дневник. Цвет фуксии воспламенял меня. в двадцать три года, в моей жизни появилась книга «Bluets» — сборник из 240 стихотворений/эссе/мыслей, в котором ее автор Мэгги Нельсон признается в любви к синему цвету, преломление которого, по ее словам, отражает ее тоску и муку. Там моя одержимость обрела компаньона: я почувствовала, что меня понимают.

Если и есть в Италии место, которое неизменно оправдывает все ожидания, когда дело касается моря, то это Сардиния. Лучшие пляжи Сардинии варьируются от кварцевых бухт на западном побережье до светлых, мелководных заливов на северо-востоке, и все они окружены невероятно чистой средиземноморской водой. 

В знаменитом советском фильме был эпизод, где главный герой рассказывал, как в старину работников выбирали, глядя на то, как человек ест. Логика предков была железной: ест с жадностью — значит, и в работе будет ломить напролом. Но времена изменились, и сегодня «аппетит» перестал быть главным мерилом качества личности.